Крестовый поход детей

b_480_320_16777215_00_images_1345053735_cucu.jpgИх были тысячи. Десятки тысяч! Они шли и шли. А прилив набирал силу. И вешки, обозначавшие тропу, гнулись от ветра. Вода поднималась. Она уже по пояс! Дети постарше брали малышей на руки, сажали на плечи... Ничто не могло остановить их на пути к Мон-Сен-Мишелю. Одолев брод и миновав крепостные ворота, они устремлялись к монастырю Ла-Мервей. Там их встречали монахи-бенедиктинцы, одаряя каждого куском хлеба и кружкой воды из источника святого Обера. Но их было слишком, пугающе много, этих маленьких пилигримов, осенью 1333 года по велению "небесного голоса" устремившихся к границе Бретани и Нормандии, к острову Мон-Сен-Мишель. Ничего подобного мир не видел более ста лет, с 1212 года, со времен "детских" крестовых походов. Поистине, это было чудо!

 На берегу Луары

Рано утром Стефан погнал стадо на пастбище. Пощипывая траву, козы бойко трусили вдоль дороги. Вот и последние дома деревни Клуа, дальше - поле. Стефан прошагал еще с четверть лье, а потом окриками и хворостиной заставил коз повернуть к берегу Луары. Вот же глупые животные! Ведь там и трава гуще, и вода под боком.

Выбрав пригорок, Стефан сел и перекинул на колени холщовую котомку. Сунул в нее руку, нащупал единственную лепешку. Может, отломить кусочек? Или дождаться, когда заурчит в животе? Да, конечно, нужно подождать, потерпеть...

Солнце начинало припекать. Июнь 1212 года выдался жарким. Стефан запрокинул голову, подставив лицо солнечным лучам. Закрыл глаза. Под веками закружили алые пятна. Пастушку показалось, что он становится легким, поднимается над землей... Нет, спать нельзя, сказал он себе. Но веки будто склеили медом.

- Ты спишь, мальчик?

Стефан вздрогнул. Перед ним, опираясь на посох, стоял мужчина в длинном одеянии, напоминающем и в то же время отличающемся от монашеской рясы.

- Нет, - пролепетал пастушок.

Мужчина улыбнулся, и улыбка его была такой доброй, какой Стефан не видел даже у своей матери.

- Не поделишься ли ты лепешкой с бедным странником?

Мальчик ухватился за котомку.

- А откуда ты знаешь, что у меня есть лепешка?

- Я все знаю, - сказал мужчина. - Тебя зовут Стефан. Тебе двенадцать лет. Отца своего ты не знаешь. Мать ходит за коровами вашего барона. Братьев и сестер у тебя нет, и каждый день ты выгоняешь на луг коз, мечтая о дне, когда сможешь стать послушником бенедиктинского монастыря.

Стефан как зачарованный достал лепешку и протянул ее страннику. Тот разломил лепешку пополам и стал есть.

- Ешь и ты.

Пастушок послушно откусил, но вкуса хлеба не почувствовал.

- Намерение твое уйти в монастырь похвально, - сказал мужчина. - Но это - потом. Сначала ты должен выполнить то, что тебе предначертано. Ты, Стефан, пойдешь в аббатство Сен-Дени под Парижем и объявишь, что должен освободить гроб Господень, находящийся в Иерусалиме под пятой неверных. Тебя отведут к королю Филиппу II Французскому, и он поможет в благих делах твоих. Но даже если откажет в помощи, не отступай. А сейчас мне пора. Горек воздух земли...

Странник повернулся, сделал шаг, остановился, посмотрел на мальчика:

- Я буду ждать, когда ты придешь, Стефан.

- Где... где вы встретимся?

- В Палестине. Я буду ждать тебя.

Вокруг головы мужчины появилось сияние, и было оно таким ярким, что Стефан зажмурился. Когда сердце немного успокоилось, он открыл глаза. Вскочил. Где же странник? Но мужчина в чужеземном облачении исчез. Только солнце, спокойная вода Луары, козы на лугу и хлебные крошки на траве...

- Иисус, - прошептал пастушок.

Он упал на колени и вознес молитву. Потом поднялся и побежал. Надо спешить. Ведь его ждут!

Безжалостное солнце висело в небе и не было спасения от его лучей.

В Рейнской земле

Николас был несчастнейшим из людей. Во всяком случае он так считал. А с ним никто и не спорил. Потому что никому не было дела до подмастерья из Трира, сироты, из жалости принятого к обучению местным шорником.

Несмотря на восемнадцать исполнившихся лет, смотрелся подмастерье сущим ребенком, настолько он был худ и немощен. Ко всем прочим бедам Николас шепелявил и заикался. Внятную речь он обретал лишь тогда, когда рассказывал о своих видениях. Тогда голос его крепчал, слова плотно прилегали одно к другому, а в обычно пустых, белесых глазах вдруг зажигался огонь, который некоторые слушатели полагали божеским, а некоторые - дьявольским. Но вторых было меньшинство, иначе не избежать бы Николасу суда, костра иль топора.

Тот июльский день 1212 года, казалось, ничем не отличается от предыдущих, но именно ему предстояло перевернуть жизнь подмастерья, а следом изменить жизнь тысяч его сверстников из Рейнской земли.

Накануне у Николаса был сильнейший припадок. Успевший привыкнуть и к пене на его губах, и к конвульсиям, и к бессвязным речам, шорник в сердцах сплюнул и отволок мало больного, еще и неумелого и нерадивого ученика в закуток под лестницей. Пусть там видит свои вещие сны...

Вскоре приступ пошел на убыль, и подмастерье затих. На утро же, проснувшись, он собрал свои нехитрые вещички и объявил шорнику, что уходит от него.

- Да кому же ты нужен, убогий? - удивился мастер. - Ведь погибнешь!

- Если погибну, то не просто так, а во славу Господа, - ответствовал Николас. - А пойду я в Кельн. Там, на площади, объявлю я повеление архангела Михаила, прошлой ночью посетившего меня.

- Что же он сказал тебе? - усмехнулся шорник.

Николас строго посмотрел на хозяина, и у того усмешка сползла с губ.

- Он сказал, что вера, а не оружие помогли воинам креста отвоевать у язычников святой град Иерусалим. Но место веры и смирения у благородных рыцарей вскоре заняли алчность и гордыня. Даже лучший из лучших - король Ричард Львиное Сердце - и тот запятнал свою душу, приказав обезглавить 2 тысячи мусульман после падения Акры. Вот почему не устояли крестоносцы против египетского султана Салах-ад-дина. Вот почему с позором покинули Святую землю. Вот почему последний крестовый поход закончился в Византии разграблением Константинополя, а не взятием Города Христа. И сказал архангел Михаил: не с мечом и жаждой смерти надо идти в Палестину, а с крестом и чистым сердцем, и не люди высокого звания пусть идут, а люди всего лишенные, ни о чем ином, кроме освобождения гроба Господня, не помышляющие. Такие, что шли некогда за проповедником Петром Амьенским, прозванным Пустынником, но сбились с пути истинного. И еще рек архангел Михаил: дети пусть идут - невинные и безгрешные. И расступится перед ними море. И дойдут они по дну его до берегов Святой земли. И склонятся перед их благочестием иноверцы и отворят златые врата Иерусалима. Припадут малые и сирые, но духом великие, к гробу Господню, и воссияет солнце!

- Кто же поведет чад божьих в Палестину? - спросил ошарашенный и даже немного испуганный шорник.

- Я, - ответил Николас.

Продано!

В деревню пастушок не вернулся. Оставив стадо на берегу Луары, Стефан переплыл реку, выбрался на дорогу и пошел в Сен-Дени. Он шел и всем, кто соглашался его слушать, и даже тем, кто отмахивался от него, передавал слова Господа нашего Иисуса Христа.

Вскоре он уже шел не один. Мальчики и девочки, которых с каждым лье, после каждой деревни становилось все больше, следовали за ним, утопая в пыли и пачкая ее сбитыми в кровь босыми ногами. Через неделю они стояли перед стражниками, охраняющими подъемный мост аббатства Сен-Дени.

- Куда? - спросил один из стражников.

Вперед вышел бледный мальчик:

- Я должен видеть короля!

- Откуда ты знаешь, что король в аббатстве? - подозрительно спросил другой стражник.

- Я должен видеть короля! - повторил паренек. - Так хочет Господь!

- Так хочет Господь! - откликнулись несколько сотен детских голосов.

Вооруженным воинам, побывавшим во многих битвах, вдруг стало жутко и они поспешили доложить начальнику стражи о странных пилигримах.

Филипп II удивился дерзости маленьких паломников и только этим можно объяснить, что он принял Стефана и выслушал его. А потом приказал прогнать с глаз долой. Что они себе позволяют? Крестовый поход - занятие рыцарей и королей. Его благословляет папа римский! А тут...

- Пусть убираются. Кто заупрямится - того плетьми!

Из ворот вылетели всадники и стали теснить детей. Кто-то упал - его затоптали. Кто-то бежал слишком медленно - его ожгли кнутом так, что лопнула рубаха, а с ней и кожа на спине. Кровь детей заливала истертые камни дороги, ведущей к аббатству, видевшему немало знамений и чудес. Но то, что происходило сейчас, заставляло вспомнить дьявола и злодеяния царя Ирода.

Стефан уцелел в побоище. Сопровождаемый "паствой", он стал бродить по окрестностям, объявляя, что вскоре из Вандома под Парижем поведет крестовый поход детей к Марселю, откуда они переправятся в Палестину.

Весть эта разнеслась по всей Франции, и в Вандом устремились тысячи ребятишек. Их не могли остановить родители, не могли воспрепятствовать им и священники. Как образумить лишившегося разума, как?

Радовались порыву детей лишь вербовщики, пытавшиеся склонить подростков покрепче записываться в отряды, которым предстояло выступить в поход против альбигойцев, обосновавшихся на юге страны и объявивших католическую церковь творением сатаны. Это о них, членах еретической христианской секты катаров, папский легат Амальрих Арю сказал после взятия альбигойской крепости Безьер: "Не жалейте никого, убивайте всех, на том свете Господь узнает своих".

Но сколько бы ни старались вербовщики, чем бы ни прельщали и как бы ни смущали, количество юных паломников, готовых выступить в крестовый поход, росло с каждым днем. И в конце июля Стефан сказал:

- Пора!

Шесть тысяч детей покинули Вандом, не имея ни припасов, ни запаса еды. Ибо каждый из них помнил слова Христа о птицах небесных, которые не пашут, не сеют, не жнут... Будет день, будет и пища!

Они шли по прокаленным дорогам, не прося милостыни, но принимая подношения сердобольных крестьян. Жажда иссушала губы, невыносимый зной валил с ног слабых. Их оттаскивали на обочину и оставляли там. Кто-то из обессиливших еще стонал, извивался, пытался ползти, но потом замирал, вытянувшись или, напротив, свернувшись калачиком. Дети умирали и умирали в мучениях, но смерть одного, двух, ста человек не могла и не должна была помешать движению живых к морю!

Но вот и Марсель. Купцы, чьи посланники нашли Стефана в Вандоме и передали обещание своих хозяев предоставить пилигримам корабли, встречали паломников в порту. Семь судов были готовы к отплытию. Дети поднялись на борт. Тех, кто не мог идти, вдруг обезножев, - такое бывает, когда цель близка, - вносили на руках. Матросы распустили паруса, подняли якоря, и суда вышли в море.

Через несколько дней начался шторм, и два купеческих корабля затонули недалеко от Сардинии. Никто не спасся...

Остальные корабли благополучно добрались до Александрии.

- Вам отплатится сторицей, - сказал Стефан.

Бородатый купец, весь путь опекавший его как родного сына, вдруг рассмеялся и ударил мальчика по лицу.

- Заковать их! - зычно крикнул он.

Матросы набросились на измученных морской болезнью и недоеданием маленьких паломников. Их вязали, били, пинали... И смеялись при этом, вознося хвалу Всевышнему, что он подарил им такой товар.

Через несколько дней на рынках Александрии вовсю торговали юными рабами из Франции. Их продавали задешево, уж больно жалкое они представляли зрелище, вряд ли долго протянут... Лишь за некоторых девочек, обещавших стать красавицами, украшением гарема, просили большие деньги. И за некоторых мальчиков, чьи лица напоминали девичьи, тоже хотели получить немало.

- Продано!

Что стало со Стефаном, пастушком из деревни Клуа-сюр-ле-Луар, в точности неизвестно. Говорили разное, например, что он стал евнухом при дворе багдадского халифа. Но мало ли что говорят...

Дорога слез

Николас стоял на бочке, возвышаясь - наконец-то возвышаясь! - над людьми и говорил, говорил, говорил... Сотни взрослых внимали ему, но еще больше было детей.

- Господь не позволит пролиться крови невинных! Не жертвовать собой идем мы в Палестину, не умирать, но обретем мы там жизнь вечную!

Дети, окружавшие Николаса, не сводили с него сияющих глаз.

- Пустите меня! - раздался крик.

Расталкивая людей, к бочке и стоявшему на ней подростку, продиралась женщина. Была она неприбранная, растрепанная, в испачканном платье

- Отдай мне мою дочь! - закричала она, остановившись перед Николасом.

Тот внимательно посмотрел на нее.

- Где твоя дочь, женщина?

- Вот она, - женщина показала на девчушку, прятавшуюся за спинами других детей. - Ей всего шесть лет, она все, что у меня есть. Я не хочу терять ее! Она не выдержит дороги!

- Подойди сюда, - велел Николас.

Девочка несмело приблизилась.

- Отвечай! Хочешь ли ты остаться с матерью или прислушаешься к зову отца небесного?

- Отца... небесного... - еле слышно прошептала девочка.

- Слышишь, женщина? - торжественно произнес Николас. - Ее устами говорит Бог! Не печалься, не плачь, не гневи напрасными слезами Всевышнего. Возрадуйся! Дочь твоя избрана!

- Не пущу! - женщина бросилась вперед, выставив руки со скрюченными пальцами. Но - споткнулась, упала и уже не смогла подняться. Рыдания сотрясали ее тело.

- Это ли не знак Божий?! - воскликнул Николас.

Ему никто не ответил. Да и что тут ответишь? Да и страшно отвечать...

В последних числах июля огромная толпа выступила из Кельна. Ведомые Николасом, "божьи дети" направлялись через Майнц, через Шпайер - к Альпам!

Перевалы были свободны от снега, но паломников поджидали другие опасности - камнепады и голод. Бесконечной цепочкой шли они по узким тропам, оступались, теряли равновесие и срывались в пропасть. Чем ближе были горные вершины, тем меньше оставалось сил, особенно у самых маленьких - шести-, семи-, восьмилетних. А слез не было вовсе, все выплакали.

Многие пали духом и, проклятые Николасом, повернули назад у перевала Бреннера - и тем сохранили себе жизнь. Остальные двинулись дальше.

Перевалив через горы, они спустились в плодородные долины, где местные жители поднимали их на смех.

- Ну какие вы воины? Вы сначала от цыпок избавьтесь...

Неизвестная болезнь, от которой тело покрывалось сыпью, а потом на руках и ногах появлялись сочащиеся сукровицей язвы, косила детей. Каждый шаг сопровождался мучительной болью. Видя это, Николас разрешил заболевшим остаться в Кремоне. Они уже умирают, они все равно умрут! Обуза...

Как ни трудна была дорога, но 25 августа несколько тысяч детей вышли на берег моря недалеко от Генуи.

- Расступись! - воздел руки Николас.

Море лежало неподвижным зеркалом. Что морю до криков какого-то мальчишки?

- Расступись! - кричал Николас.

Стихия безмолвствовала.

- Как же так? - пряча глаза, перешептывались юные паломники.

- Это происки сатаны! - завопил Николас, пена полетела с его губ. - Если так... Если так... Мы пойдем к папе римскому. Он даст нам корабли!

Пилигримы снова двинулись в путь, но безграничная вера в Николаса уже оставляла их. Ряды маленьких паломников редели, и в Рим пришли уже не тысячи - сотни. Там их ждало еще одно разочарование: в папские покои их не пустили. Папу Иннокентия III куда больше занимали альбигойские войны, чем детские мечтания о подвиге во славу Христа. Бессмысленно, а значит бесполезно!

И тут Николас сдался, в один миг превратившись из вождя крестоносцев в грязного, забитого, заикающегося подростка, которого всякий обидеть может, была бы охота. День за днем он рыдал, заламывал руки, твердил о тысячах погибших по его вине, а потом... исчез. Никто не видел - как, никто не знал - когда. Словно и не было его...

Оставшиеся без предводителя дети покинули Рим, чтобы вскоре объявиться в порту Бриндизи на юге Италии. Там они стали уговаривать богатого венецианца, владельца нескольких галер, отвезти их в Палестину. Венецианец окинул их оценивающим взглядом, перекрестился и ответил согласием.

Больше "божьих детей" никто не видел. Слухов - и тех не было. Куда делись? А с другой стороны, мало ли невольничьих рынков в Средиземноморье?

Монастырь на Могильной горе

- Они называют себя пастушатами, - переговаривались монахи-бенедиктинцы. - В память о Стефане из Клуа.

- Чего они хотят?

- Ничего.

Дети, стекавшиеся в Мон-Сен-Мишелю из Льежа, Лотарингии, Эльзаса и даже Швейцарии, действительно ничего не хотели. Они повиновались! Откровение, ниспосланное им, было кратким: "Идите в Мон-Сен-Мишель" - и они пошли, не смея ослушаться.

Должно быть, отсюда, с гранитной горы, некогда называвшейся Могильной, до Бога ближе. Возможно, здесь, где архангел Михаил трижды являлся Оберу, епископу Авраншскому, повелев построить часовню и монастырь, и находится то место, откуда молитвы невинных отроков сразу достигают неба. Может быть... Все может быть! Ибо неисповедимы пути Господни.

Сентябрьское паломничество детей к Мон-Сен-Мишелю повторилось на следующий год. И на следующий тоже. Монахи и сам папа римский говорили о всесилии Божием, ибо иначе невозможно было объяснить, почему десятки тысяч детей в разных уголках Европы слышат одни и те же слова - слова свыше.

Юные пилигримы стекались к Мон-Сен-Мишелю на протяжение столетий, пока в годы Великой французской революции монастырь на Могильной горе не закрыли. При Наполеоне Бонапарте его и вовсе превратили в тюрьму. Заодно переименовали и остров, назвав его, будто с издевкой, островом Свободы. В стенах, слышавших столько истовых молитв, зазвучали стенания узников...

Тюрьмой Мон-Сен-Мишель оставался до 1863 года, когда был объявлен национальным достоянием. Но богослужения в нем возобновились нескоро, только в 1922 году. А потом у его стен вновь появились пилигримы...

Каждый сентябрь в Мон-Сен-Мишель совершают паломничество до 60 тысяч человек. Обычно это молодые люди, многие из которых ничего не знают о Стефане из Клуа и Николасе из Трира. Но их тоже ведет вера.

P.S. В 1969 году увидел свет роман "Бойня N5, или Крестовый поход детей". Его автор, Курт Воннегут, и до того был достаточно известен - узкому кругу ценителей, а теперь стал знаменит - и не только на родине, в Америке, но и во всем мире.

Эта книга о мире и войне, но все же больше о войне, о людях на войне, о страшном дне 13 февраля 1945 года, когда англо-американская авиация стерла с лица земли город Дрезден, похоронив в развалинах более 130 тысяч немцев. Сколько из них были фашистами? Кто ответит? И кто ответит за изувеченные жизни, искалеченную психику наивных мальчиков в военной форме, которые убивали и которых убивали по обе стороны фронта? Новые крестоносцы, их послали в поход, взывая к чувству справедливости, обещая прощение, славу и почести. Но им не дали ничего, кроме боли и смерти.

Есть в романе и несколько строк о тех, давних крестовых походах детей. Всего-то полстраницы с изложением лишь одной версии развития событий - той, что давно отвергнута историками, но оказалась угодна писателю, так как придавала необходимую глубину его творческому замыслу. Зато все остальное в книге - об обманутых и обманувшихся, о предателях и преданных, о светлых мечтах и растоптанных надеждах, - чистая правда. Так все и было. Всегда.

 

Интересные блоги